На главную Написать письмо

Анотация

В статье автор показывает, что в условиях российской модернизации государство нуждается в высокоразвитом, цивилизованном предпринимательстве, способном укрепить государство, а предпринимательство нуждается в сильном государстве, способном создать благоприятную институциональную среду для эффективного функционирования бизнеса.

Ключевые слова

Взаимодействие власти и бизнеса, социально-экономическая система, институциональная трансформация.

 

Институциональные аспекты управления взаимодействием государства и бизнеса в российской социально-экономической системе

А. В. Алейников, доктор философских наук

Среди факторов, определяющих характер и пути дальнейшего развития российской социально-экономической системы и общественных отношений в целом, одно из важнейших мест занимают те принципы и нормы, которые устанавливаются во взаимодействии между государством и его различными звеньями, с одной стороны, и предпринимательским сообществом – с другой. Институты и инфраструктура предполагают выработку правил выстраивания эффективных механизмов взаимодействия между государством, бизнесом и обществом, направленных на обеспечение учета их интересов и координацию усилий при выработке и достижении приоритетов социально-экономического развития. Особый интерес в этой связи вызывает не столько эмпирический разбор и обобщение конкретных случаев, сколько выявление фундаментальных проблем взаимодействия бизнеса и власти, обусловленных общими рамками политико-экономических отношений («правилами игры»), сформировавшимися и функционирующими в условиях отсутствия действенных рыночных и государственных институтов. Необходимость теоретического анализа взаимодействия государства и предпринимательских структур определяется как медленными темпами модернизации государственной научно-технической и промышленной политики, так и неадекватностью предпринимательской среды, не ставшей источником инновационного роста. Объективной предпосылкой взаимовыгодного сотрудничества субъектов экономической системы является взаимная потребность друг в друге. Государство нуждается в высокоразвитом, цивилизованном предпринимательстве, способном укрепить государство, а предпринимательство нуждается в сильном государстве, способном создать благоприятную институциональную среду для эффективного функционирования бизнеса. При этом государство объективно заинтересовано в инновационной модели взаимодействия с бизнесом, способствующей формированию его социально приемлемого и ответственного поведения, стратегически ориентированного на долгосрочные интересы общества. Предпринимательские структуры, в свою очередь, достигли предела эффективности в рамках ресурсной экспортно-ориентированной модели и нуждаются в институциональной трансформации отношений с государством при входе на новые, высокотехнологичные и наукоемкие рынки, в снижении административных барьеров и инвестиционных рисков. Сложившаяся в настоящее время ситуация в сфере управления взаимодействием государства и бизнеса характеризуется, с одной стороны, признанием представителями государственных структур, бизнессообщества высокой актуальности усиления институциональных предпосылок эффективного согласования интересов и координации усилий государства и бизнеса как основных институтов рыночной экономики. С другой стороны, отсутствует системность в решении возникающих проблем, недостаточно четко определены императивы и механизм управления преобразованиями отношений государства и бизнеса в контексте модернизации, в ретроспективном анализе превалируют негативные результаты в системе государственно-корпоративных отношений, что обостряет проблему надежности рыночного взаимодействия как субъектов бизнеса между собой, так и их взаимосвязей с государством, продуцируя взаимное оппортунистическое поведение. Традиционные теории не в состоянии объяснить, почему так неодинаково и неожиданно приживаются фундаментальные, социальные институты в трансформирующейся России, а не принимаются массовыми слоями населения характерные для Запада ценности и идеалы бизнес-деятельности, которая в российских условиях приобретает совершенно новые и не укладывающиеся в известные образцы и модели, а отношения общества, бизнеса и власти имеют качественно иную композицию и превращенную систему координат. Массовое признание неукладываемости социальных реалий российского бизнеса в известные схемы фиксируется и политической элитой, пытающейся выдвинуть гипотезы и концепции, которые по-новому описывают содержание и причины структурного дрейфа бизнеса в России с точки зрения тех или иных общих закономерностей и представлений. Симптоматична в этой связи позиция Владислава Суркова: «Дело тут скорее в навыках, в представлении о жизни. Чем занималось поколение современных предпринимателей? Оно делило, участвовало в перераспределении как раз наследства СССР. Их поведенческий мотив прост – надо найти что-то и заполучить. Российский бизнес на сегодня не породил ни Фордов, ни Эдисонов, ни Биллов Гейтсов. Наш бизнес живет не за счет создания новых продуктов и технологий. Он все еще живет в значительной степени перераспределением и эксплуатацией не им созданной собственности. И это не его вина. Это специфика исторического момента»1. Эта специфика, по нашему мнению, заключается в том, что государство посредством политико-административной консолидации политических элит и использования неформальных институтов властного доминирования добилось переформатирования социального контракта власти с бизнесом, проявляющемся в отказе последнего от отчетливых гражданских преференций в обмен на включение в систему управления и коррупционные сети государственно-бюрократических институтов. Отсутствие соперничества с властью в области выработки и предложения обществу стратегических решений поощряется властью созданием тактических преференций, лояльным отношением к лоббированию корпоративных интересов при обсуждении тактических решений органов власти. Такая модель, по терминологии В. М. Полтеровича, является «институциональной ловушкой», когда максимизация полезности достигается не рационализированием управления собственностью, а использованием власти как основного источника конкурентоспособности. Задачей государственного аппарата в данной модели является при этом внедрение такой структуры собственности, при которой достигается наиболее высокая возможность извлечения ренты.

Принято выделять2 две основные модели рынка, построенные на механизмах координации противоположных типов, – либеральная рыночная экономика (направляемая рынком, а не государством, основанная на рыночном обмене, а не на доверии, опирающаяся на банковскую систему, а не на систему коммерческого кредита, индивидуалистическая, а не коммунитарная) и координированная рыночная экономика (ведомая государством, а не рынком, основанная на доверии, а не на рыночном обмене, опирающаяся на систему коммерческого кредита, а не на банковскую систему, коммунитарная, а не индивидуалистическая). В либеральной рыночной экономике фирмы координируют свои действия главным образом через иерархии, механизм цен и формальные контракты.

В координированной рыночной экономике контракты носят реляционный и незавершенный характер, т.е. не накладывают жестких обязательств и зависят от внерыночных соображений.

Зависимость бизнеса от государственной политики в сфере экономики качественно различается для компаний разного профиля деятельности. Можно выделить две формы зависимости бизнеса от государства:

–зависимость от предлагаемых государством условий коммерческой сделки, когда государство является крупным покупателем товаров или услуг;

–зависимость от эффективности созданной и поддерживаемой государством институциональной системы3.

Между российским государством и обществом сформировался вертикальный контракт со следующими характеристиками4.

Во-первых, это контракт асимметричный. В нем заложено изначальное неравноправие сторон: неравновесие, или диспаритет, прав и обязанностей. Правами в России обладает, главным образом, государство в лице его представителей, а обязанности вменены, прежде всего, бизнесу, которого в последнее время все больше призывают к социальной ответственности.

Во-вторых, это контракт неявный. В нем отсутствует четкое закрепление прав собственности, происходит периодическое размывание правил игры.

До сих пор неясны общая идеология государственного вмешательства в экономику, сфера распространения государственной собственности, пределы государственного регулирования частного сектора экономики и полномочий органов власти.

В-третьих, это контракт избирательный. Непрозрачность и незащищенность прав собственности создают условия для манипулирования государством уровня контроля и поддержки того или иного бизнеса. Российское государство – дискриминирующий монополист – применяет избирательные стимулы и избирательную ответственность, избирательные санкции по отношению к различным бизнес-структурам и даже отдельным представителям бизнеса. В силу этого контракт государства и бизнеса в России является сильно персонифицированным. Этому в немалой степени способствует асимметрия информации, которой располагают взаимодействующие стороны, отсутствие надежных механизмов контроля за деятельностью государства и трудность консолидации общества.

В этой ситуации близость к власти означает для бизнеса благоприятные возможности его развития, что включает:

–получение госзаказов, субсидий с нарушением конкурсных условий;

–использование государственных ресурсов (финансовых, силовых, интеллектуальных и др.) для развития “ равноприближенного» бизнеса;

–предоставление налоговых льгот;

–избирательное правоприменение при нарушении хозяйственного законодательства;

–информационное сопровождение, в том числе упреждающего характера о готовящихся нововведениях;

–устранение конкурентов с использованием силовых органов.

Анализируя общества открытого и ограниченного доступа, Норт вводит концепцию двойного баланса: экономическая и политическая система любого общества стремится принадлежать к одному социальному порядку – либо открытого, либо ограниченного доступа. В связи с этим невозможно провести фундаментальные реформы одной из этих систем без реформирования второй.

Политическая система ограниченного доступа не сможет сочетаться с экономической системой открытого доступа, поскольку политический контроль над входом на рынок не даст развиваться экономической конкуренции. Сосуществование экономической системы ограниченного доступа с политической системой открытого доступа также невозможно: концентрация экономической ренты позволит элите подорвать политическую конкуренцию5.

Основными признаками обществ ограниченного доступа являются: сдерживание насилия путем распределения привилегий между элитами; введение ограничений на доступ к торговле; относительно сильная защита прав собственности элит и относительно слабая защита прав собственности субъектов, не принадлежащих к элитам («правовое государство для элит»); ограничения на вход и выход из экономических, политических, религиозных и т.п. организаций6. Таким образом, структура прав собственности, максимизирующая получаемую властью ренту, находится в конфликте со структурой, которая обеспечивала бы экономический рост. Доминирование перераспределительных групп, с которыми вынуждена считаться верховная власть, также не способствует экономическому росту, поскольку доминирование ренториентированной мотивации не создаёт стимулов развивать производство.

Власть объективно заинтересована в проведении политики, содействующей, а не препятствующей производству и накоплению. Она вынуждена проводить ее не из-за намеренного давления и волевого принуждения со стороны бизнеса, а в силу имперсональных, структурных принуждений, из страха перед экономическим кризисом, способным деформировать и деструктуризировать ее. Объективная зависимость политической элиты от экономики означает ее зависимость от бизнеса и его инвестиционных решений, а заинтересованность власти в успешном экономическом развитии означает ее заинтересованность в том, чтобы бизнес инвестировал капитал и производил на территории страны. Зависимость политической элиты, ее материального положения и статуса, легитимности от экономической ситуации, а, значит, от инвестиционных решений бизнеса, позволяет последнему прямо или косвенно, преднамеренно или ненамеренно, влиять на публичную политику. В недеформированном обществе политическая элита должна избегать политики, серьезно ущемляющей интересы бизнеса, посягающей на его ресурсы и предпринимательскую свободу хотя бы ради сохранения своей власти. Политика, серьезно ущемляющая интересы бизнеса, занижающая их прибыли, как бумеранг, ударит по своему инициатору, правящему режиму, подрывая его материальные возможности и легитимность, увеличивая вероятность утраты власти лидерами государства. В этой ситуации руководители государства вынуждены будут или вернуться к ортодоксальной, пользующейся доверием бизнеса политике, или будут отстранены от власти и заменены более «ответственными» политиками. Впрочем, у них, в принципе, есть еще одна возможность: столкнувшись с «забастовками инвесторов», они могут пойти на меры по обобществлению экономики; лишению капиталистов контроля над инвестированием и производством7. Ч. Линдблом пишет: «Государство, хотя бы гипотетически, всегда имеет возможность, если оно не удовлетворено работой деловых кругов,… просто прекратить частное предпринимательство в пределах фирмы, отрасли экономики или всей системы»8. Таким образом, можно сделать некоторые предварительные замечания о структурных предпосылках взаимодействия бизнеса и власти. Во-первых, бизнес и власть зависят друг от друга и действия каждого из них влияют на ситуацию другого. Во-вторых, возможность власти лишить бизнес контроля над собственными ресурсами является стратегическим компонентом ее доминирования. В-третьих, для бизнеса предпочтительнее находиться «внутри» поля взаимодействий, а не «снаружи», отказываясь от альянсов формальных и неформальных конфигураций с властью. В таком случае бизнес выигрывает от взаимодействия с властью, хотя в действительности это означает лишь минимизацию упущенных возможностей бизнеса, поскольку выигрыш достигается ценой согласия на доминирование власти. В-четвертых, влияние на бизнес может осуществлять либо непосредственно власть, либо «менее равноудаленные» бизнес-структуры, на которых возлагаются функции «дневного сторожа», «вышибалы на входе» (по аналогии с государством как «ночным сторожем»), регулирующего доступ к ресурсам и допускающего к распределению только тех, кто принимает особые правила игры, поддерживающие систему доминирования власти. Триада «власть–доверенный и уполномоченный бизнес–бизнес» представляется наиболее операционной конфигурацией. В-пятых, взаимозависимость бизнеса и власти имеет ассиметричный характер, а их отношения характеризуются неравной степенью уязвимости. В-шестых, у власти есть достаточно оснований для привлечения бизнеса к открытому участию в выработке и реализации публичной политики. Как писал Ч. Линдблом, «учитывая ответственность, которая лежит на бизнесменах… президент был бы глупцом, если бы отказал им в приеме… Он понимает, что для того чтобы система работала, руководство государства должно сплошь и рядом уступать руководству деловых кругов…Бизнесменов нельзя оставлять за дверями политической системы»9.

Принципиальным является предлагаемый нами подход преодоления рассмотрения бизнеса и власти как жестко противостоящих друг другу сфер общественной жизни. Л. фон Мизес афористично сформулировал: «Политики, проклинающие большой бизнес, борются за более низкий уровень жизни… Если военные действия приписываются козням военного капитализма, а алкоголизм – козням алкогольной промышленности, то, чтобы быть последовательным, необходимо приписывать чистоту – замыслам производителей мыла, а расцвет литературы и образования – интригам издательской и полиграфической промышленности»10.

Анализ исследовательских установок позволил выделить три основных аспекта (или измерения) моделирования взаимодействия бизнеса и власти по следующему набору классификационных критериев: тип организационного дизайна бизнеса и степень институционализации его отношений с властью; способ и степень легитимности бизнеса в обществе; композиция и балансировка отношений бизнеса, власти и социума. По данным признакам можно выделить следующие режимы функционирования отношений бизнеса и власти: «директивный», когда власть принимает форму господства, обеспечивающего выполнение бизнесом приказов и директив (именно это измерение нередко отождествляется с наличными средствами, ресурсами разного рода, дающими возможность властному сообществу осуществить свою волю); «функциональный», при котором власть предстает как способность и умение реализовывать функцию общественного управления бизнесом как социально-политическим фактором, вступающим в определенные отношения; «коммуникативный», когда власть по отношению к бизнесу реализуется через общение, набор правил, понятных обеим сторонам. Для директивного режима характерны аморфность бизнеса как политического субъекта, влияющего на выработку политического курса, стратегическое управление собственностью осуществляется доминирующим фактором в лице власти, идеологическая легитимация «равноудаленности» бизнеса осуществляется через жесткое манипулятивное воздействие СМИ. При функциональном режиме бизнес частично автономен, развита система «кормлений», в конкурентной борьбе между бизнес-факторами превалируют административные методы, права собственности размываются властными контролирующими институтами, а в механизмах перераспределения доминируют силовые, но опирающиеся на правовые нормы, ресурсы. В коммуникативном формате бизнес-факторы независимы от власти, влияя на разработку политического курса через официальные механизмы лоббирования и взаимодействуя между собой по законам рыночной конкуренции, права собственности четко определены и закреплены, в процессах перераспределения доминируют экономические и юридические механизмы.

Когда государство становится главным покупателем и главным поставщиком, для значительной части российского бизнеса это является оптимальной конкурентной позицией, ибо приспособиться к государству легче, чем к рынку. В этом случае «осью колеса конкурентной стратегии» (Майкл Портер) является соответствие ожиданиям и требованиям государства, а не деловая политика свободной конкуренции.

_____________________________

1Сурков В. Обновляйтесь, господа! // Итоги, 2009, №44 (698).
2Зудин А. Ю. Ассоциации – бизнес – государство. «Классические» и современные формы отношений в странах Запада: Препринт WP1/2009/05. – М.: Изд. дом Государственного университета – Высшей школы экономики, 2009.
3Барсукова С. Ю. Теневая экономика и теневая политика: механизм сращивания. Препринт WP4/2006/01. – М.: ГУ ВШЭ, 2006.
4Левин С. Н., Сурцева А. А. Государство с преобладанием контрактных начал: методология анализа и проблемы его формирования в России.// JOURNAL OF INSTITUTIONAL STUDIES (Журнал институциональных исследований) Том 2, № 3. 2010. С. 46–65.
5North Douglass. A Conceptual Framework for Interpreting Human History. Working paper. December 2006, p. 32.
6Ibid., p. 17.
7Тев Д. Б. Давление инвесторов как основная форма воздействия господствующего класса на публичную политику. К критике инструменталистского марксизма. // Власть и элиты в современной России: Сб. научных статей/ Под ред. А. В. Дуки. СПб.: Социологическое общество им. М. М. Ковалевского, 2003. С. 210-235.
8Линдблом Ч. Политика и рынки: Политико-экономические системы мира. М.: Изд-во ИКСИ. 2005. С.199.
9Там же, С.195.
10Мизес Л. Теория и история: Интерпретация социально-экономической эволюции. Челябинск: Социум, 2007. С. 130.

 

 
   
 

© Бизнес, менеджмент и право