На главную Написать письмо

Анотация

Предлагается использовать понятие юридического закона в качестве исходного принципа философии права, что позволит по-новому осветить исследуемые проблемы, адекватно оценить существующие теории происхождения, сущности, функции права и закона.

Ключевые слова

Юридический закон, права, обязанности, социальный механизм, естественное право, юридическое сознание как форма общественного сознания, опредмечивание, распредмечивание, нормофикация, правовое государство.

 

Понятие юридического закона как парадигма философии права1

А. В. Грибакин, доктор философских наук, профессор, заслуженный работник высшей школы РФ, заведующий кафедрой философии и социологии УрГЮА

Немалое число текстов, касающихся проблем философии права, ассоциируются у меня с барабанной дробью, стрекотом автоматического устройства. Формально грамотно выстроенные, имитирующие присутствие мысли фразы наполнены словосочетаниями «правовая жизнь», «правовая действительность», «правовой выбор», «правовое решение», «правогенез», «правовая материя», «правовое бытие» и т. п., содержание которых, как правило, не оговаривается. Не уточняется, в каком смысле употребляется, по меньшей мере, двузначное слово «право»: как юридический закон или как достояние, качество индивидов, имеющих право. Более того, нередко в тексте идет «дрейф смысла» этого слова, когда в первой части суждения оно означает юридический закон, а во второй – достояние индивида. Авторы подобных высказываний делают вид, что в суждении речь идет об одном и том же.

Сказанное можно подтвердить следующим определением: «Право есть закономерность социального бытия в юридическом аспекте, связанная с обеспечением общечеловеческих ценностей, неотъемлемых прав и свобод человека в контексте общественно-исторического прогресса»2. Чтобы не искушать судьбу некоторые авторы в своих работах не дают внятного определения понятия «право»3.

На мой взгляд, модернизацию философии права как науки невозможно выполнить без изменения ее парадигмы, в качестве которой в данном случае может выступить исходное понятие. Неэффективность нынешнего варианта этой науки обусловлена, в первую очередь, практикой неадекватного использования понятий право и правовая материя4. Со сменой парадигмы открывается возможность положить конец спекулятивным «размышлизмам» по поводу «права».

В качестве гипотезы мы предлагаем на роль парадигмы философии права как науки взять понятие юридического закона4.

Предложение использовать новую парадигму взамен старой оправдано лишь тогда, когда новация открывает непроторенные пути решения проблемных ситуаций, накопившихся в науке, и тем самым предоставляет для нее перспективы дальнейшего развития. Полагаю, что наше предложение о замене исходной установки в философии права отвечает этому требованию.

Без обиняков и околичностей, без двусмысленности можно утверждать, что именно юридический закон как социальное явление официально устанавливается и охраняется государством. Он обладает признаками системности, нормативности, общеобязательности, формальной определенности и др. В этих суждениях мысль имеет открытое законченное выражение. Когда же пишут, что названные свойства присущи именно праву5, то появляется недоговеренность. О чем? О том, что под правом авторы понимают юридический закон (объективное право). Но ведь общим местом стало различение объективного права и права субъективного. Стало быть указанные признаки права (целое) относятся к его обеим частям. Следовательно, и субъективное право, как и объективное, устанавливается государством, реализуется под давлением исходящего от него принуждения и т.д. Трудно с этим согласиться. Субъективные права для людей «отмеряются» только в исключительных по жесткости тоталитарных государствах. Однако и в них источником субъективных прав в конечном счете является не государство, а жизнедеятельность составляющих его индивидов, людей6.

Таким образом, взяв за исходное понятие юридического закона, мы отказываемся как от архаизма, как от предрассудка разделять право на объективное и субъективное.

Вводя новую парадигму для философии права как науки принципиально важно осознать, что юридическое законодательство как системное целое состоит из трех частей: оно закрепляет права индивидов, фиксирует их обязанности и аттестует социальный механизм реализации того и другого. С помощью юридического закона государство гарантирует реальное осуществление некоторой доли прав, создаваемых людьми для себя, стимулирует исполнение ими необходимых для государства обязанностей. То и другое облекается в рамки строго очерченных в юридическом законе процессуальных форм. Таким образом, очевидно, что словом «право» обозначается лишь одна из трех частей юридического закона. И нельзя сказать, что она самая главная в нем. С таким же успехом юридический закон можно именовать на основе слов «обязанность» или «социальный механизм».

Как же случилось, что в российской духовной культуре, в политической жизни страны законы, исходящие от государственной власти, стали именовать «правом»?

Немного истории. Представление о том, что люди в своих взаимоотношениях связаны правами и обязанностями имеет древнее происхождение. Доподлинно известно, что славяне осознали себя имеющими право задолго до того, как возникло первое государственное образование на Руси, начавшее издавать законы7. Однако в условиях абсолютной монархии, когда права имел только царь, а остальное население несло повинности (обязанности), слово «право» было предано забвению вплоть до XIX в., когда оно пришло в Россию из Европы, из Франции и Германии в словосочетании «естественное право». В 1804 г. в Санкт-Петербурге было открыто училище правоведения, в котором значительное внимание уделялось изучению естественного права, что в российских условиях было неприемлемо для официальных властей. В 1812 г. под предлогом начавшейся войны училище закрывается. В 1818 г. профессор А. П. Куницин издает первую часть книги «Естественное право», в которой под влиянием идей И. Канта пишет о правах и свободах личности. В 1820 г. он издает вторую часть этой книги, после чего она была запрещена, тираж конфискован, а автор уволен со службы в Царскосельском лицее. В 1839 г. выходит в свет капитальный труд проф. К. А. Неволина «Энциклопедия законоведения», в которой законы государства не называются правом.

Однако мысль об естественных правах человека волновала общество. И тогда идея наличия у людей естественных прав была «обезглавлена». Слово «право» было отъединено, отделено от – «естественный» и применено для обозначения государственных законов.

Итак, сразу были решены две задачи: 1) выстраивалась «лингвистическая ловушка», ибо людям внушалась мысль, что юридический закон – это право, т.е. правильный, справедливый, православный, это правда; 2) если юридический закон – это право, то отпадала необходимость говорить еще и об естественном праве, когда есть государственное право.

Избрание в качестве парадигмального для философии права понятия «юридического закона» позволяет конкретизировать вопрос о генезисе его содержания. Следует выяснить, как объективно складываются в реальной жизни фиксируемые в законе права и обязанности, как формируются нормы и правила, посредством которых они реализуются.

В свете предложенной парадигмы становятся очевидными ошибки советских философов и юристов в интерпретации высказываний К. Маркса о праве и юридическом законе. Обратим внимание только на два из них. Первое хорошо известное утверждение о том, что право буржуазии есть лишь возведенная в закон воля этого класса8. Любой советский (теперь российский) комментатор, скрупулезно точно процитировав это высказывание, тут же заявляет, что К. Маркс считает: сущность закона – воля господствующего класса. Это же подмена понятий. В своем тезисе К. Маркс объясняет, откуда у этой сравнительно небольшой пока группы людей (буржуазия), еще вчера имевших достаток не выше среднего, оттесненных от власти, появилось право на землю, банки, дворцы, на власть. И отвечает просто: воля, возведенная в государственной закон. Иначе говоря, богатство, власть, агрессивно захваченные людьми, ставшими буржуа на основе произвола, чинимого в условиях революции, были утверждены за буржуа новой нарождающейся государственной машиной.

Таким образом, историческую ситуацию, когда собственность приобреталась волевым путем (нахрапом захватывалось чужое имущество, право на него присваивалось и агрессивно защищалось с использованием неиссякаемого потенциала гильотины), К. Маркс отразил в определении права [свойства, качества, достояния] личности буржуа как воли, возведенной в закон. Захват чужого имущества санкционировался, признавался законным, утверждался государственным органом.

Никогда не ставился вопрос, в чем К. Маркс видел сущность государственного, юридического закона, ведь в последнем, как отмечалось, кроме прав фиксируются обязанности индивидов и социальный механизм исполнения того и другого.

Сетования же современных авторов о том, что концентрация внимания К. Марксом на классовой сущности права [закона] свидетельствует об односторонности такого подхода к нему по меньшей мере не адекватны9. Сегодня любому человеку, даже далекому от политики, ясно, что Государственная Дума в своей деятельности отдает приоритет интересам крупной и средней российской буржуазии, «спаявшейся» с руководством банковским капиталом и опекаемые элитой государственного управления. В стране установилось неприкрытое доминирование интересов буржуазии.

Что касается трудящихся, то источником их права К. Маркс называл труд и тем самым указал путь, идя по которому, мы можем открыть основания прав и обязанностей индивидов10.

Второе высказывание К. Маркса, на которое хочу обратить внимание: «Право никогда не может быть выше, чем экономический строй и обусловленное им культурное развитие общества»11, так же было превратно истолковано. Комментаторы подменяли в этом тезисе слово «право» на – «закон» и уже уверенно заявляли, что законы государства, по К. Марксу, не в состоянии быть «выше, чем экономический строй общества». К. Маркс не мог подписаться под таким комментарием.

Суть в том, что государственные законы есть одно из проявлений юридического сознания как одной из форм общественного сознания. А последнее может соответствовать общественному бытию, отставать от него, либо опережать. Юридические законы не только могут быть «выше экономического строя». Опережение общественного бытия – родовая черта юридических законов. А вот право индивидов действительно не может «быть выше» экономики и существующей культуры, поскольку оно всегда следует за деятельностью, является ее результатом, оно вторично. Точно так же, как на фотографии всегда изображается только то, что «схвачено» объективом, и ничего больше.

Как известно, специфика философии состоит в поисках предельных оснований сущего, возможностях его применения в интересах человека и человечества. Философия права, избравшая своим предметом юридический закон, ориентируется на открытие его предельных составляющих. На пути к этой цели принципиальное значение имеет расчленение юридического закона на три элемента, обозначенных выше.

Следующий шаг исследования – выяснить следующее: 1) почему (как) возможны права и обязанности индивидов, организаций; 2) почему (как) возможна трансформация прав и обязанностей в факт юридического закона; 3) почему (как) возможно юридическое регулирование общественных отношений, поведения индивидов.

На сегодняшний день обострилась потребность исследовать основания и механизм становления прав и обязанностей личности и технологии их исполнения, имея целью получение объективно истинного знания и обходя «рифы» навязчивых мистификаций и воображаемых трансцендентных сил и т. д.

Следовательно, проблема генезиса юрзаконов распадается на две части: 1) исследование происхождения элементов содержания и 2) анализ процесса становления формы, изобретение и внедрение которой в реальную практику государственного регулирования поведения индивидов заняло большой исторический период.

Каким же образом индивид становится имеющим право и несущим обязанность? В философской литературе накоплен немалый опыт ответа на данный вопрос. В конспективной форме представим его: Т. Гоббс (1588–1679), Д. Локк (1632–1704): права индивидов – результат их природно-биологического бытия (естественное право. Мыслители не говорят об естественных обязанностях индивидов); И. Кант (1724–1804): право индивида есть его априорное (доопытно приобретенное) качество как разумного нравственного существа; Г. Гегель (1770–1831): права индивида – следствие вложения им своей воли в нечто, сущность права индивида есть его воля; К. Маркс (1818–1883): источник прав трудящихся – их труд; религиозная философия: права индивидов – божественный дар; Л. И. Петражицкий (1867–1931): права индивида – это его эмоции; и т. д.

Оказалось, что теории, о которых писали и пишут, что в них выражены разные подходы к одному и тому же, на самом деле говорят о разных вещах. Так, теория естественных прав по-своему отвечает на вопрос о том, как индивид становится имеющим право. А нормотивистская теория концентрирует внимание на том, как появляются нормы и правила, записываемые в юридическом законе. Собственно говоря, названные концепции посвящены разным предметам.

Специфика позитивистского подхода к юридическому закону состоит в утверждении того, что записанные в нем права, обязанности индивидов, социальная технология их реализации – все это исходит исключительно от государства.

Наше убеждение состоит в том, что каждый из элементов юридического закона является результатом жизнедеятельности индивидов, т. е. они объективно возникают в «конце» любого деятельностного акта. Юридический закон отражает то, что рождается в самой жизни. В силу относительной самостоятельности юридического сознания отражение может быть адекватным или превратным, перевернутым и т. д.

Предельным основанием права индивидов является процесс опредмечивания ими своих субстанциональных качеств, а предельное основание обязанностей – распредмечивание ими социокультурного содержания «второй природы». Нормы и правила поведения так же не являются исключительным плодом интеллектуальных усилий законодателя. Они объективно специфицируются в процессе нормофикации событий и фактов общественной жизни.

Понятие юридического закона, взятого в парадигмальном значении, открывает новые возможности в исследованиях правового сознания. Недостаток существующих подходов к названному феномену – в его узко апологетческой ориентации, «привязке» индивидов и их очень важной формы сознания к государству, в исключении из содержания правового сознания общества идей, принципов, эмоционального подтекста, имеющихся в кодексах и других юридических законах. Из числа субъектов правосознания исключен законодатель и т.д. Существующая трактовка правосознания как совокупности идей и чувств, выражающих отношение людей к действующему и желаемому праву сложилась в условиях господства субъективизма и волюнтаризма в общественно-политической жизни страны, теоретически оправдывала подчиненное положение человека перед лицом государства.

В исследованиях на основе новой парадигмы внимание концентрируется на осознании индивидами самих себя имеющими право, на механизмах, обеспечивающих им жизнь по-праву. Противоречие здесь состоит в том, что право индивида не только открывает ему простор для активности, ассоциирующийся с волей, но и ограничивает, лимитирует действия. А между тем общество пока так устроено, что произвол позволяет приобрести и экономический и политический капитал. Поэтому жить по-праву – это не такая простая задача, даже в тех случаях, когда исключен произвол, ошибки со стороны государственных органов, как представляется тем борцам за права человека, которые напрочь «забыли» о том, что людей в процессе жизнедеятельности объединяют именно отношения системы «права–обязанности».

В свете рассматриваемой парадигмы понятно, что переводы классических трудов по философии права на русский язык не вполне адекватны первоисточнику, ибо переводчик исходил из того, что право – это юридический закон.

Понятие юридического закона, используемое в качестве парадигмы философии права, позволяет разграничить очень важные в индивидуальной судьбе людей понятия «жить по праву» и «жить по закону», которые обозначают разные грани деятельности индивидов на этапах их жизненного пути12. «Жить по праву» для личности означает участвовать в производстве и потреблении благ цивилизации в масштабах тех прав и обязанностей, которые ею же для самой себя созданы. Выход за рамки такого масштаба (здесь уместно сказать «правового поля») есть иждивенчество. Права на жизнь, свободу, достоинство и т. д. каждый человек должен вырабатывать своей собственной деятельностью.

«Жить по закону» – поступать в соответствии с принятыми в государстве законами. Здесь мы «выходим» на понятие «правовое государство».

Сегодня гуманитарии с воодушевлением пишут о правовом государстве в нашем Отечестве как предпосылке и условии грядущего всеобщего счастья. И не хотят замечать ту тень, которую оно отбрасывает уже сейчас, когда, по мнению многих авторов, строительство правового государства еще не завершено. А ведь уже четко обозначились его отрицательные и не случайные, а сущностные черты. Между тем прекраснодушные ожидания всеобщего блага от правового государства ни на йоту правомернее, обоснованнее, чем следующие гипотетические оценки его.

Правовое государство на российской почве – это господство бюрократии, т. е. той части его служащих, которая распоряжается государственным как своим.

Правовое государство – это фетишизация роли и веса документа (вплоть до «бумажки»), буквы закона, недоверия живому слову, здравому смыслу, обычаю. Это превращение юристов в замкнутую привилегированную когорту профессионалов, обслуживающих потребности аппарата правового государства.

Правовое государство – это жесткое ранжирование людей по их статусу. Достоинства человека как человека будут ничто по сравнению с его социальными качествами (состояние, близость и мера власти, звания, должности и т. п.). Уже сегодня видно, что расширение масштабов и глубины юридического регулирования общественных отношений, поведения индивидов в тех формах, в каких оно осуществляется, автоматически ведет к прямо пропорциональному сужению значимости моральных императивов.

Правовое государство – это засилье консервативных тенденций в самых разных областях социума.

Очередная российская революция 1991 г. показала, что государственная машина, выстроенная на «дедовских» принципах, никогда не поставит рядового гражданина в центр своего внимания, что она в первую очередь заботится о себе самой, о своем воспроизводстве путем создания подходящей ее сущности социальной базы. Важно помнить, что после революционных событий в России, состоявшихся в 1991 г., основной заботой нового государства стало формирование класса буржуазии, предпринимателей. В этих целях была развернута сложная система действий: ваучерная приватизация, аукционная продажа хозяйственных объектов, отмена налога на наследство, отказ от конфискации имущества как меры наказания за корыстные преступления, попустительство в отношении многомесячных задержек выплаты заработной платы и т.д. В результате «хорошо» украсть стало выгоднее, чем окончить университет.

Юридический закон практически открыто используется в интересах личного обогащения, накопления политического капитала.

Именно в целях ускоренного формирования класса буржуазии в российском законодательстве используются несогласованности, нестыковки, противоречия между разными его частями.

Идея правового государства его служащими, аппаратом интерпретируется как официально признанная и освященная авторитетом гуманитарной науки возможность превратиться в главную социальную силу общества, подчиняющую своим интересам все остальные социально-классовые группы населения и использующую их в качестве средства решения «государственных» задач. В свете сказанного ясно, что, например, перипетии «борьбы» с коррупцией, в сущности, выражают отнюдь не заботу о благе населения, о торжестве совести и справедливости, а свидетельствуют всего лишь о конкуренции, соперничестве внутри госаппарата. Ибо чиновник, набивший «кубышку», становится опасным как для равных ему коллег по службе, так и для вышестоящего начальника.

Рассуждая о правовом государстве в России, нельзя игнорировать накопленный политический опыт относительно того, что в принимаемых Государственной Думой законах преимущества и привилегии предоставляются в первую очередь представителям среднего и крупного бизнеса. Высший законодательный орган государства совершенно откровенно отдает предпочтение именно этой социальной группе.

Противодействовать названным тенденциям не в состоянии ни должностные лица из числа самого госаппарата, ни политические партии, ни различные демократические институты, представляющие интересы народа. Отсюда понятно, почему возникла потребность в «новой государственности». Поиск новой государственной модели идет в разных направлениях. Немаловажное значение в этих целях имеет анализ механизма формирования исходного принципа, «клеточки» социальности как феномена человеческого способа жизни, чем и являются права и обязанности индивидов, нечто принадлежащие им и обозначающее их место среди людей, в обществе.

Правовым государство может быть тогда, когда оно обеспечивает адекватность жизнедеятельности индивидов их правам и обязанностям.

В связи с этим мы утверждаем, что различение права и закона отнюдь не лингвистическая тонкость, а важнейший методологический принцип. Его применение в научной работе ориентирует исследователя на осмысленное духовное освоение, с одной стороны, прав и соответствующих им обязанностей, в единстве составляющих социальную основу содержания индивидной жизнедеятельности с точки зрения их происхождения, природы, значения в судьбе личности, а с другой стороны, обнажается потребность в философском анализе юридических законов (юрзаконов).

Еще предстоит решить, что это означает: юридический закон в философском измерении или конституция в философском измерении? Как подступиться к ним с мерками и критериями, которые обычно используются в философском познании?

Вернусь к только что высказанному тезису: правовым государство может быть тогда, когда оно обеспечивает адекватность жизнедеятельности индивидов их правам и обязанностям. В данном суждении «подвох» таится в понятиях права и обязанности. Каков их источник? Если считать, что правами и обязанностями человека и гражданина наделяет государство, а затем оно обеспечивает их реализацию, то в этом случае мы будем иметь дело с вариантом тоталитаризма.

Если же полагать, что речь в тезисе идет о правах и обязанностях, которые индивиды, граждане сами для себя выработали собственной активностью, а государство содействует воплощению этих прав и обязанностей в жизнь, то в данном случае мы будем иметь дело с коммунизмом – вековечной мечтой простых людей.

Таким образом, постулат о правовом государстве есть идеологема, пропагандистский лозунг, призванный завуалировать реальное состояние социально-классовых отношений и действительно имеющую место роль современного государства в России как государства буржуазии.

На пути к правовому государству (в указанном выше смысле) важно, чтобы деятельность его структурных звеньев не выходила за пределы действующего законодательства.

Правовое государство – идеал, неосуществимая мечта, а законное государство (работающее строго в рамках закона) – достижимая реальность.

_____________________________

1Работа выполнена по гранту РГНФ. Проект №10-03-00-376а.
1См.: Витрук Н. В. Общая теория правового положения личности. М., 2008.
2См., например: Поляков А. В. Общая теория права: Проблемы интерпретации в контексте коммуникативного подхода. Спб., 2004; Малахов В. П. Основы философии права М., 2005; Мальцев Г. В. Социальные основания права. М., 2007.
3Словосочетание «правовая материя» появилось на свет в результате мимикрии научного юридического языка к понятийному ряду диалектического материализма. Для философа понятие «правовая материя» означает то же, что для геометра «круглый квадрат».
4Прилагательное «юридический» является необходимым, поскольку науке известны и«неюридические законы» как внутренние, существенные, повторяющиеся, необходимые связи явлений и процессов объективной действительности.
5См.: Алексеев С. С. Философия права. М., 1997; Лейст О.Э.Сущность права. Проблемы теории и философии права. М., 2002.
6Подробнее об этом см.: Грибакин А. В. Введение в философию права. Екатеринбург, 1999; Грибакин А. В. Право как предмет науки// Российский юридический журнал, 2002, № 3.
7Высказанная нами ранее (1999) необычная для выпускника советского юридического вуза (СЮИ-УрГЮА, 1968) мысль о том, что право возникло в догосударственный период человеческой истории получила широкое распространение. Однако подхватившие ее авторы не поясняют, о каком праве идет речь.
8Марк К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., Т. 4 С. 420.
9См.: Философия права. Курс лекций: в 2 Т. Т.1/С. Н. Бабурин, А. Г. Бережнов, Е. А. Воротилин [и др.]; отв. ред. М. Н. Марченко. М., 2011; и др.
10Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., Т. 12 С. 46.
11Там же.
12Подробнее см.: Грибакин А. В. Жизненный путь индивида//Социология: Учебник/ О. Г. Бердюгина, В. А., В. А. Глазырин, А. В. Грибакин [и др.] Отв. ред. В. А. Глазырин. М., 2011.

 

 
   
 

© Бизнес, менеджмент и право